Любопытно наблюдать. Хотя слово любопытно нехорошее.
Но именно оно написалось. Любо-пытно. Опять, ... эх раз, да еще раз..
...
...
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре...
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне...
===
Надрывают сердце мне.. надрывают ли?
закружили прессы разны,
голову больную мне...
визгом жалобным и воем...
нет, нет, тут не Достоевский пророк,
с его Ставрогиным и Верховенским,
тут Пушкин пророк:
и снег и ведьмы-без пола и стыда - замужем за ведьмами без пола и стыда,
и протесты против однополья
Что там Достоевский ... - не напрасно Пушкинскую речь толкал, перед кончиной,
Пушкин - Пророк, и он понимал это, ведь его Пророк одно из лучших стихотворений...
и легко сказал и верно. Увидел.
Либерально пишут, гноем
бес-пол-гейно, в стыд и срам
Визгом жалобным и воем
надрывая сердце нам
Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога...
В Херсонской губернии какой-то пастор Бонекетберг пожалел от доброго сердца тамошний русский народ, видя его непросвещенным и духовно оставленным, и стал проповедовать ему христианскую веру, но держась православия и сам уговаривая его от православия не отступать. Но случилось иначе: проповедь имела полный успех, но новые христиане тотчас же начали тем, что отстали от православия, поставили себе это первым и непременным условием, отвернулись от обрядов, икон, стали собираться по-лютерански и петь псалмы по книжке; иные выучились даже немецкому языку. Секта распространяется с фанатическою быстротой, переходит в другие уезды и губернии. Сектанты изменили образ жизни, не пьянствуют. Они так, например, рассуждают:
- У них (то есть у немецких, лютеранских штундистов),- у них потому хорошо и потому они так честно и благообразно живут, что нет постов...
Логика мизерная, но какой-то есть смысл, как хотите, особенно если смотреть на пост как на один лишь обряд. А откудова бедный человек мог бы узнать спасительную, глубокую цель поста? Да он и всю свою прежнюю веру знал как один лишь обряд.
Значит, против обряда и протестовал.
Это, положим, понятно. Но почему он так вдруг схватился протестовать? Где причина, его подвигнувшая?
Причина, может быть, очень общая - та, что воссиял ему свет новой жизни с 19 февраля. Он мог споткнуться и упасть с первых шагов на новом пути; но очнуться надо было непременно, а очнувшись, он вдруг увидал, как он "жалок и беден, и слеп, и нищ, и наг". Главное, правды захотелось, правды во что бы ни стало, даже жертвуя всем, что было до сих пор ему свято. Потому что никаким развратом, никаким давлением и никаким унижением не истребишь, не замертвишь и не искоренишь в сердце народа нашего жажду правды, ибо эта жажда ему дороже всего. Он может страшно упасть; но в моменты самого полного своего безобразия он всегда будет помнить, что он всего только безобразник и более ничего; но что есть где-то высшая правда и что эта правда выше всего.
Два цыгана без передышки, Играют на гитарах, Воскрешая из темноты ночи Всю мою память Не зная, что колышет во мне Волна отчаяния Возрождается под их пальцами Моя безумная молодость
Эх, раз, еще раз, еще много-много раз!.....
Играйте цыгане, играйте для меня С большим огнем, Чтобы перекрыть голос, Который говорит моей душе: "Где тебе плохо? Почему тебе плохо, У тебя болит голова? Но выпей немного меньше сегодня, Завтра ты выпьешь больше, И еще больше послезавтра"
Эх, раз, еще раз, еще много-много раз!.....
Я хочу смеяться, я хочу петь, Чтобы запить горе И забыть прошлое, Которое с собой я тащу. Давайте, принесите мне крепкого вина, Потому что вино освобождает О, налейте, налейте мне еще, Чтобы я опьянел
Эх, раз, еще раз, еще много-много раз!.....
Две гитары в моем воображении сеют огромное смятение, Объясняя мне тщетность нашего существования Что за жизнь мы проживаем, почему мы живем Каков смысл существования? Ты жив сегодня,завтра будешь мертв И тем более послезавтра...
Эх, раз, еще раз, еще много-много раз!.....
Когда я буду смертельно пьян Слаб и жалок И вы увидите мое тело, Скатывающимся под стол Тогда вы сможете прекратить Ваши звучные песни В ожидании играйте, Играйте, я приказываю.
Дорогой Эдуард! На круги возвращаются люди На свои на круги. И на кладбища где имена Наших предков. К той потной мордве, к той руси или чуди Отмечая твой мясовый праздник — война!
Дорогой Эдуард! С нами грубая сила и храмы Не одеть нас Европе в костюмчик смешной И не втиснуть монгольско-славянские рамы Под пижамы и не положить под стеной Как другой океан, неизвестный, внизу созерцая Первый раз. Открыватели старых тяжелых земель
Мы стоим — соискатели ада и рая Обнимая Елену за плечиков тонких качель
О Елена-Европа! Их женщин нагие коленки Все что виделось деду, прадеду — крестьянам, и мне
Потому глубоки мои раны от сказочной Ленки Горячей и страшней тех что мог получить на войне
Я уже ничего не боюсь в этой жизни Ничего — ни людей, ни машин, ни богов
И я весел как скиф, хохоча громогласно на тризне Хороня молодых. (Хоть бы смерть прибрала стариков! ) Прибирай, убирай нашу горницу — мир благовонный От усталых телес, от измученных глаз
Я когда-то умру — гадкий, подлый, безумный, влюбленный
Я рассказываю вам о тех временах,
Что не могли застать
Те, кому сейчас меньше двадцати.
Тогда Монмартр
Развешивал свою сирень
Прямо у нас под окнами,
И хотя убогая комнатка,
Служившая нам гнездышком,
Была неказиста на вид,
Все же именно здесь мы узнали друг друга -
Я тогда перебивался с хлеба на воду,
А ты позировала обнаженной.
Богема, богема
Это означало, что мы счастливы
Богема, богема
И мы ели лишь раз в два дня
В соседних кафе
Нас таких было несколько человек,
В ожидании славы,
И, будучи нищими,
С пустыми желудками,
Мы не переставали в нее верить.
И когда вдруг какое-то бистро
За вкусный горячий обед
Покупало у нас картину,
Мы читали стихи,
Собравшись у огня
И забыв про зиму.
Богема, богема
Это означало, что ты красива
Богема, богема
И мы все были гениальны
Часто мне случалось
Перед мольбертом,
Проводить ночи без сна,
Ретушируя рисунок
Линии груди
Или изгиба бедер.
И только лишь под утро
Мы садились наконец
За чашку кофе со сливками,
Уставшие, но счастливые -
Надо же было так любить друг друга,
И любить жизнь.
Богема, богема
Это означало, что нам по двадцать
Богема, богема
И мы жили духом времени
Когда в круговороте дней
Мне случается забрести
По прежнему адресу,
Я больше не узнаю
Ни стены, ни улицы,
Которые видели мою юность.
Под крышей дома
Я ищу мастерскую,
От которой ничего не осталось.
В своем новом убранстве
Монмартр кажется печальным
И сирени мертва.
Богема, богема.
Мы были молоды, мы были безумны.
Богема, богема
Это больше совсем ничего не значит
My love, I am leaving Oh, Departure! only you could separate us My love, stand up that I may embrace you Stand up that I may kiss you That I may caress this face of yours (2X)
It serves to take you away It serves to take you on a distant path, separation This suffering is my love for you Oh, Departure! you take him You bring him back (2X)
Oh, Dawn! reflection of my soul My love offers me your tears So that I do not mourn or weep This suffering is not just for me Oh, Departure! you are a deep pain
