Rynek, Wroclaw

 

не купят

 

Rain, rain

 

rain, rain ..

rain, rain ...

Лучший математик 20-го века.

 Читать его трудно. Для меня .. так невозможно. 

Но лучший он потому, что смог взломать немецкий шифр в одиночку.

Он конкретный математик, фантастический математик, провидец, и не только выдающиейся

математик, а  гений по жизни... свободный, парящий  дух.

Супермен, одним словом.

Арне Берлинг.

 

 

 

 

 

Да, и  в задачке, над которой думал достаточно долго ... его идеи верны.

В этой задачке - он показал как  есть на самом деле. 

Было в нем нечто от языческого Бога:

=Мы многое узнали о математических исследованиях на семинарах Бёрлинга. Они проходили каждый второй вторник, с 18 до 20 часов, когда Бёрлинг неизменно рассказывал о своей работе (он мало читал). Отделение находилось по адресу Trädgardsgatan 18, и он обычно работал дома под номером 12 и по ночам. Не следует верить, что все это произошло по вдохновению от Бога. Его соседи рассказывали, как он ходил взад и вперед (и худшим было то, что он иногда останавливался!)=

Тут можно посмотреть, что про него думал его ученик, Леннарт Карслесон

Kwarantanna (in Poland)

 

примерно так и происходит. только вместо эциха с гвоздями, 

от 1 до 6 (тыс. эвро...). Йацилоп добавит, типа.

Дмитрий Александрович Поляков 1970 2019

 

Осенняя прогулка

прощальное письмо

Поймите меня. Если же нет — что делать…  Завтра в Америку уеду. И тогда уже всё равно.

С писателем Вячеславом Шугаевым я познакомился давно. Мне было тогда восемь лет. А знакомство наше состоялось так. Он просто взял и позвонил нам по телефону. Мы с ним поговорили. То есть звонил он, конечно, не мне, а моей матушке, но её тогда не оказалось дома. Кажется, она с отцом отправилась куда-то в кино. Ему пришлось говорить со мной.

У меня был тогда кот Фырсик и кошка Рыся. Шугаев со мной поздоровался и сказал, что он друг Фырсика. В первый и последний раз он так пошутил.

Потом появились родители. Кажется, это был один из последних совместных походов в кино. Вскоре они расстались. Ещё через какое-то время отец мой эмигрировал, и Шугаев стал называться моим отчимом.

То было начало восьмидесятых годов. Прозаиком Вячеслав был тогда крупным. Только что вышло его «Избранное». Писал он, как правило, про красивых женщин, верных своим мужьям, называя их почему-то «русскими Венерами», а также про простых сибирских работяг. Один его рассказ, правда, был про гражданскую войну и назывался то ли «Весна в Октябрьске», то ли «Осень в Майске».

С матерью у них как-то сразу не заладилось. Она говорила ему, что не русская Венера и чтобы он к ней не приставал. Вячеслава это, конечно, расстраивало.

Вообще-то он тогда, бывало, часто выпивал. Писать он стал меньше, а вскоре и вовсе перестал.

Матушка моя в то время дома бывала редко, и ночью мы с Шугаевым оставались одни.

Надо признаться, я был довольно рассеянным ребенком и, приходя из школы, бросал портфель прямо в прихожей. Шугаев возвращался ближе к полуночи, довольно плохо ориентируясь в пространстве.

Он неизменно спотыкался о мой портфель и, вставая, ругался.

Однажды ночью он вдруг не пришёл. Обеспокоенный, я еле заснул и проснулся от сильного грохота.

Была середина мая, за окном рассвело. Осторожно отворив дверь, я увидел Шугаева, растянувшегося на полу. Он тщетно пытался подняться и что-то бормотал. Бормотание становилось громче, пока не перешло в крик. Шугаев лежал на ковре и выкрикивал одну и ту же фразу:

— Блядь несчастная! Блядь несчастная! Блядь несчастная!

После этого случая Шугаев стал пить меньше и даже начал писать новую повесть.

Он писал её несколько лет, после чего повесть была опубликована издательством «Московский Рабочий». Она называлась «Очертания родных холмов». На моей памяти Шугаев несколько раз менял название. Сначала это были «Декабрьские колосья», затем на некоторое время они стали «Вдовьими колосьями», и наконец Шугаев остановился на «Очертания родных холмов».

Я никогда не читал шугаевских произведений. В этой новой повести я прочёл одну страницу. Я помню только самое начало. Повесть начиналась со словами: «Двадцать пять лет я не был на родине. Говорю об этом не с идиллическим вздохом… »

Теперь я перехожу к заключительной и, несомненно, самой важной части своего рассказа, а именно описанию ОСЕННЕЙ ПРОГУЛКИ ПИСАТЕЛЯ ВЯЧЕСЛАВА ШУГАЕВА.

Я не помню точно, когда состоялась та прогулка; по-видимому, где-то в октябре 1990 года, в одно из воскресений. Шугаев взял с собой ружье, старую двустволку, сел в электричку и поехал охотиться в леса под Загорском.

Он бродил в этих лесах до вечера, никого не подстрелив, и в конце концов заблудился. Когда же он наконец выбрался на дорогу, то обнаружил, к своему ужасу, что до последней электрички осталось двадцать минут. А идти до станции пешком уж никак не меньше получасу.

И тогда Шугаев побежал. Бежал он долго. Тяжело давил на плечи рюкзак. Болталась между ног двустволка. Вячеслав дышал с трудом: давал о себе знать туберкулез. Но на станцию он успел. Даже более чем — до отхода электрички оставалось еще несколько минут.

И тут Шугаеву нестерпимо захотелось покакать.

Непосредственно за платформой начиналась живописная поляна. Шугаев присел на низенькую ограду. Он был ещё очень занят, когда подъехала последняя электричка. Она ненадолго остановилась. Двери закрылись, и поезд тронулся.

Освободившись, Шугаев подошёл к краю платформы и посмотрел вслед уходящим огням электрички. «Вот так и жизнь ушла», —  подумал он.

Так и закончилась осенняя прогулка писателя Шугаева, и таково моё к вам, братцы, прощальное письмо.

 ==========================================

 Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти

 

RIS

 

Дождь, за окном мелкий дождь...

Вот так они и пели. в 70-ых эту песенку. Молодые,  скромные ребята
с гитарами. Народ слушал, внимал. Хорошо снятый клип, ествественно и мило.
Девочкам нравилось.

1826

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска...

Ни огня, ни черной хаты,
Глушь и снег... Навстречу мне
Только версты полосаты
Попадаются одне...

Скучно, грустно... Завтра, Нина,
Завтра к милой возвратясь,
Я забудусь у камина,
Загляжусь не наглядясь.

Звучно стрелка часовая
Мерный круг свой совершит,
И, докучных удаляя,
Полночь нас не разлучит.

Грустно, Нина: путь мой скучен,
Дремля смолкнул мой ямщик,
Колокольчик однозвучен,
Отуманен лунный лик.

1826

Арик Крупп

Пел в 15 лет. Не так пел, неправильно пел.

Конечно оригинал лучше:

мы закурим с нею Чайку
голубой дымок завьется...

тут нужно понимать - раньше девушка могла закурить
термоядерную, дешевую Чайку. Было время.

Конечно Мы закурим с нею Чайку звучит гордо,
просто лучше звучит, эхом мужества 50-ых,
но Чайку (11 коп) я уже не застал,
ее вытеснила Прима (14 коп) в 1970.

Чайка кончилась, а Прима и песня остались...
Прима... как много в этом звуке ггг...

но если мы закурим с нею приму
то нужно менять начало куплета.. а как?
неужели - ну а если бросив диму
                 снова женщина вернется
                 ...
Бедный Дима...нет,  нет, так не годится. Чайка кончилась.
Песня осталась. И петь про чайку ... уже нельзя, ее просто нет.
поэтому просто 
ну а если так случится
если девушка вернется
закурю я сигарету
голубой дымок завьется

не в рифму, но понятно для милой, некриминальной подворотни.
но хуже.
хотя теперь и прима кончилась, почти.
нет ни примы
ни чайки
ни рака легких

а есть ли жизнь? ггг

Жванецкий

Сказал богатым блядям, что они девушки-бляди. 
Бляди притихли и вырезали правду 2015 года.

даже не смешно.

ну этим людЯм, так подавно, они в восторге от подачек
слуг царевых.

но еще одно любопытно  = про таблетки, Жванецкий в 85
выглядит так, как работница птицефабрики в 50

Таблетки жрет. И правильно делает. Читает хорошо, ясно,
троллит знатно, вот у кого нужно

учиться, учиться и еще раз учиться жить.

Кукин

Барды, как-то, отлетели, стали кучковаться, нести прошлое
в настоящее, собирать залы... ну разве это правильно?
да нет, конечно.

Кроме того они все, как и народ, были рабами. Разного.
В основном - быта. Помалкивали, да и сейчас, помалкивают.
А некоторые и про гренады пели... подпевали, так сказать.

Окуджава тоже, в пыльном шлеме, конформист где-то, с претенциями, нет, он милый, городской, как нынешняя оппзиция,
целовался с трубою.

А вот песни 1963-65 годов Кукина, почему-то не умирают,
даже "солнышко мое" померкло ... после понимания "мы это дело
разом увидали"... в свете, политизированности визбора, слабой,
но политизированности.

Я не могу понять слов песен .. даже не песен, речитатива Кукина,
они странно расположены эти слова, подумалось, что эти песни
как мысль - нет, это не Пушкин, он другой - но они быстрые!
Это слово важно. Так ли это - да, так, сам трепло-кукин об этом
поведал.
Они быстрые, поэтому несут в себе энергию мгновения, в некотором смысле естественны, просто так ... послушай что
я тебе скажу то..

он вовсе не обманщик (это важно, нет у него не лживый взгляд... ну да = " Ты не против, если я твою музыку от "Атлантов" возьму к своей песне? " -- ггг)
он Киплинга солдат -
пожалуй он, где-то, насколько это было возможно, был свободным
человеком несвободной страны.
И на лице его, в старости, хорошо проступали знаки, питерские
знаки этой страны... знаки протеста против всеобщей несвободы,
следы дружеских застолий.



ps. Эта тяга уйти, сделать ероплан, сменить картинку перед глазами,... она ведь не ушла с 60-ыми, она осталась, просто география расширилась (и сузилась, конечно, ... но без сожаления)

вот такое стучит в виски

или вот, новое, просто пересказ слов погибшего вскоре альпиниста

Мокроусов

Волга. Саратов. Деревянный Саратов. Провинция, так увиденная, математическая провинция с неплохими математиками, выехавшими и оставшимися...
Хорошие воспоминания, купеческие, приваловские (потому как деканом и первым оппонентом был Андрей Андреевич Привалов, племянник Ивана Ивановича, известного математика)... снег Саратова 1985 года,
и падающий, неоднократно, на скользский снег, мой второй официальный оппонент В.А. Андриенко, сколько было всего, веселого и разного, да прошло.

На Волге широкой, ага;
И благородный,
умный и сильный Николай Петрович Купцов..
и .. несколько других персон.

и не было еще 2013 и 2014 годов,
когда все это было перечернуто навсегда,
решением нью-царя и податливостью холопов...

мордору - мордорово
от судьбы заключенных не уйти
слугам - слугово, псам режима - песье отношение...
можно ими восхищаться,
иногда, за их самоотвеженность и преданность..
а нужно ли?
преданность чему или кому?

рабы, все сверху донизу - рабы.
каждому - свое.


ну да, А.А. Зиновьев все понимал, пил и понимал,
понимал и пил, потом перестал и пить и понимать....

но ... 

все так и есть. точно так. им это удобно.


и в (на) Украине тоже, поэтому такая дикая
власть чиновников
и воров, воров и чиновников...
все для того, чтобы унизить, а не возвысить ближнего своего...

наше наследие
их наследие

Wroclaw

Спокойный, молодой по сравнению с Нью Йорком город.
Без масок, почти без масок.

не жаркий, зеленый, спокойный и да, да, молодой, студенческий.
Не кампус, но ... живой и милый.

Вдоль притока Одры, по направлению к Восточному парку..

Вдоль велосипедно-бегового дорожки, обрамленной
полевыми травами и цветами, высокой по пояс травой,
вдоль аллей цветущих лип...
Вечером, летним июльским вечером, пять километров по
направленю к парку и пять обратно... и бунинское по дороге:

И цветы, и шмели, и трава, и колосья, 
И лазурь, и полуденный зной... 
Срок настанет — Господь сына блудного спросит: 
«Был ли счастлив ты в жизни земной?» 

И забуду я все — вспомню только вот эти 
Полевые пути меж колосьев и трав — 
И от сладостных слез не успею ответить, 
К милосердным Коленам припав. 

1918

и цветы и трава и колосья, без шмелей

так же как 100 лет назад.

И ясный летний, спокойный вечер, 

и молодые люди у реки ... в кафе ZaZoo

Вроцлав, лето 2020