Москва. На пути к Курскому вокзалу
Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не
видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по
Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как
попало – и ни разу не видел Кремля.
Вот и вчера опять не увидел, – а ведь целый вечер крутился вокруг тех мест,
и не так чтоб очень пьян был: я, как только вышел на Савеловском, вылил для
начала стакан зубровки, потому что но опыту знаю, что в качестве утреннего декокта
люди ничего лучшего еще не придумали.
Так. Стакан зубровки. А потом – на Каляевской – другой стакан, только уже не
зубровки, а кориандровой. Один мой знакомый говорил, что кориандровая действует
на человека антигуманно, то есть, укрепляя все члены, ослабляет душу. Со мной
почему-то случилось наоборот, то есть душа в высшей степени окрепла, а члены
ослабели, но я согласен, что и это антигуманно. Поэтому там же, на Каляевской,
я добавил еще две кружки жигулевского пива и из горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше – что ты пил? Да я и сам
путем не знаю, что я пил. Помято – это я отчетливо помню – на улице Чехова я
выпил два стакана охотничьей. Но ведь не мог я пересечь Садовое кольцо, ничего
не выпив? Не мог. Значит, я еще чего-то пил.
А потом я пошел в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль,
я неизменно попадаю на Курский вокзал. Мне ведь, собственно, и надо было идти
на Курский вокзал, а не в центр, а я все-таки пошел в центр, чтобы на Кремль
хоть раз посмотреть: все равно ведь, думаю, никакого Кремля я не увижу, а попаду
прямо на Курский вокзал.
Обидно мне теперь почти до слез. Не потому, конечно, обидно, что по Курскому
вокзалу я так вчера и не вышел. (Это чепуха: не вышел вчера – выйду сегодня).
И уж, конечно, не потому, что проснулся утром в чьем-то неведомом подъезде (оказывается,
сел я вчера на ступеньку в подъезде, по счету снизу сороковую, прижал к сердцу
чемоданчик – и так и уснул). Нет, не поэтому мне обидно. Обидно вот почему:
я только что подсчитал, что с улицы Чехова и до этого подъезда я выпил еще на
шесть рублей – а что и где я пил? и в какой последовательности? Во благо ли
себе я пил или во зло? Никто этого не знает, и никогда теперь не узнает. Не
знаем же мы вот до сих пор: царь Борис убил царевича Димитрия или наоборот?
Что это за подъезд, я до сих пор не имею понятия; но так и надо. Все так. Все
на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться
человек, чтобы человек был грустен и растерян.
Я вышел на воздух, когда уже рассвело. Все знают – все, кто в беспамятстве попадал
в подъезд, а на рассвете выходил из него, – все знают, какую тяжесть в сердце
пронес я по этим сорока ступеням чужого подъезда и какую тяжесть внес на воздух.
«Ничего, ничего, – сказал я сам себе, – ничего. Вон – аптека, видишь? А вон
– этот пидор в коричневой куртке скребет тротуар. Это ты тоже видишь. Ну вот
и успокойся. Все идет как следует. Если хочешь идти налево, Веничка, иди налево,
я тебя не принуждаю ни к чему. Если хочешь идти направо – или направо».
Я пошел направо, чуть покачиваясь от холода и от горя, да, от холода и от горя.
О, эта утренняя ноша в сердце! о, иллюзорность бедствия! о, непоправимость!
Чего и ней больше, в этой ноше, которую еще никто не назвал по имени, чего в
ней больше: паралича или тошноты? истощения нервов или смертной тоски где-то
неподалеку от сердца? А если всего поровну, то в этом во всем чего же все-таки
больше: столбика или лихорадки?
«Ничего, ничего, – сказал я сам себе, – закройся от ветра и потихоньку иди.
И дыши так редко, редко. Так дыши, чтобы ноги за коленки не задевали. И куда-нибудь
да иди. Все равно куда. Если даже ты пойдешь налево – попадешь на Курский вокзал;
если прямо - все равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка
туда попасть».
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего
народа – время от рассвета до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело
во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов! Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Ну вот, я же знал, что говорил: пойдешь направо – обязательно попадешь на Курский
вокзал. Скучно тебе было в этих проулках, Веничка, захотел ты суеты – вот и
получай свою суету...
– Да брось ты, – отмахнулся я от себя, – разве суета мне твоя нужна? люди разве
твои нужны? Ведь вот Искупитель даже, и даже Маме своей родной, и то говорил:
«Что мне до тебя?» А уж тем более мне – что мне до этих суетящихся и постылых?
Я лучше прислонюсь к колонне и зажмурюсь, чтобы не так тошнило...
– Конечно, Веничка, конечно, – кто-то пропел в высоте так тихо, так ласково-ласково,
– зажмурься, чтобы не так тошнило.
О! Узнаю! Это опять они! Ангелы Господни! Это вы опять?
– Ну, конечно, мы, – и опять так ласково!..
– А знаете что, ангелы? – спросил я, тоже тихо-тихо.
– Что? – ответили ангелы.
– Тяжело мне...
– Да мы знаем, что тяжело, – пропели ангелы – А ты походи, легче будет, а через
полчаса магазин откроется: водка там с девяти, правда, а красненького сразу
дадут...
–Красненького?
– Красненького, – нараспев повторили ангелы Гocподни.
– Холодненького?
– Холодненького, конечно...
О, как я стал взволнован!..
- Вы говорите: походи, походи, легче будет. Да ведь и ходить-то не хочется...
Вы же сами знаете, каково в моем состоянии - ходить!..
Помолчали на это ангелы. А потом опять, запели:
-А ты вот чего: ты зайди в ресторан вокзальный. Может, там чего и есть. Там
вчера вечером херес, был. Нe могли .же выпить за вечер весь херес!..
- Да, да, да. Я пойду. Я сейчас пойду узнаю. Спасибо вам, ангелы.
И они так тихо-тихо пропели:
- На здоровье, Веня...
А потом так ласково-ласково:
- Нe стоит...
Какие они милые!.. Ну что ж... Идти так идти. И как хорошо, что я вчера гостинцев
купил, - не ехать же в Петушки без гостинцев. В Петушки без гостинцев никак
нельзя. Это ангелы мне напомнили о гостинцах, потому что те, для того они куплены,
сами напоминают ангелов. Хорошо, что купил... А когда ты их вчера купил? вспомни...
иди и вспоминай...
Я пошел через площадь - вернее, не пошел, а повлекся. Два или три раза я останавливался
- и застывал на месте, чтобы унять в себе дурноту. Ведь в человеке не одна только
физическая сторона; в нем и духовная сторона есть, и есть - больше того - есть
сторона мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, я каждую минуту ждал, что
меня, посреди площади, начнет тошнить со всех трек сторон. И опять останавливался
и застывал.
- Так когда все вчера ты купил свои гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей
мне было не до гостинцев. Между первым и вторым стаканом охотничьей? Тоже нет.
Между ними была пауза в тридцать секунд, а я не сверхчеловек, чтобы в тридцать
секунд что-нибудь успеть. Да сверхчеловеке и свалился 6ы после первого стакана
охотничьей, так и не выпив второго... Так когда же? Боже милостивый, сколько
в мире тайн! Непроницаемая завеса тайн! До кориандровой или между пивом и альб-де-дессертом?
Комментариев нет:
Отправить комментарий