Ницше умер.
Бог
(надпись на заборе, польском)
однако, как там было:
2
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался
ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец,
покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так
говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нес ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?
Заратустра преобразился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать свое тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, – сказал святой, – ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Теперь люблю я Бога: людей не люблю я. Человек для меня слишком несовершенен. Любовь к человеку убила бы меня».
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не
давай им ничего, – сказал святой. – Лучше сними с них что-нибудь и неси
вместе с ними – это будет для них всего лучше, если только это лучше и
для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»
«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой
стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы
они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят,
что мы приходим, чтобы дарить.
Наши шаги по улицам звучат для них
слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека,
идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется
этот вор?
Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к
зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, – медведем среди медведей,
птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» – спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.
Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»
Услышав
эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать
вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» –
Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся,
как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так
в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще
не слыхал о том, что Бог мертв».
